Выбрать город

Воспоминания ПЕХОТИНЦА Михайлова Ивана Трофимовича

Как дома на это отреагировали?



Ну а что, скажем, отец мог сказать? Он так, помню, сказал: "Раз хочет на свои хлеба - пусть поедет учиться." Мать, конечно, ревела из-за этого, но ничего уже нельзя было сделать. Ну и я уехал учиться. Сначала мы учились в таком местечке Званка - это на реке Волхов, в Чудовском районе Новгородской области. Училище наше находилось там, где были церковь и два двухэтажных кирпичных дома. Там мы всю зиму проучились, все, как говорят, технически осваивали. Я попал в группу механиков. Мы выполняли уже хорошие заказы, работали с железом. Потом, после того, как проехал буксир и взломал лед, к нам приехала комиссия. Тогда что-то начали всех проверять. Нас, человек пятьдесят, отобрали и переправили в такое местечко Мартышкино - это совсем недалеко от Ораниенбаума. Хорошее было место, красивое, мне оно очень понравилось. Но и там, на берегу реки Волхов, мне тоже понравилось. Но здесь, под Ораниенбаумом, нас еще лучше кормили. И там, под Ораниенбаумом, нам сказали, что нас готовят по специальности механиков кораблей. После этого водили нас на корабли, делали там для нас экскурсии, дозволяли все там проверять. И так продолжалось до тех пор, пока не началась война. А потом нас взяли на оборонные работы.

У меня к вам такой вопрос: чувствовали ли вы в 30-е годы приближение войны?

Было такое предчувствие. Дело в том, что, как я вам уже говорил, я в деревне работал на почте, носил посылки за 3 километра. Колхозники меня просили иногда принести спички, табак, говорили: "Ваня, принеси закурить". Я им помогал безотказно. А иногда, когда я приносил им газеты, они меня просили: "Ваня, почитай!" Ну а так как я мог читать, то им газеты и читал. И однажды, читая им "Правду", я узнал, что по всему периметру нашей границы сосредоточено 220 немецких дивизий. Писали в газетах о таком положении. Мы новости все время из газет узнавали, а радио у нас в деревне не было. Так что чувствовалось, что приближается война.

Чем вам, Иван Трофимович, запомнилось начало войны?

В тот день, когда началась война, нас посадили на катер и повезли в какое-то летнее местечко отдыха в сторону Эстонии. Местечко было красивое, дачное, но предназначалось все же для того, чтобы только летом отдыхать. Приехали на место. И вдруг что-то зашумело и затрещало. Мы повскакивали, смотрим: кружат немецкие самолеты. Началась стрельба с этих самолетов. Но от нас это было далековато, наверное, где-то с километр. Потом мы узнали, что немцы стреляли в рыбаков, и они нам сами об этом рассказывали. А нас еще до этого, сразу, как только началась война, в училище всех расписали: как, кто и что должен что делать в случае налета. Но я попал в нехорошее положение: должен был быть санитаром. А других назначили на другие должности: кого, - дежурить на крыше, кого-то, - делать еще что-нибудь. Но мне понравилась эта должность, ведь мне надо было сидеть и ждать, пока поступят раненые. А мне хотелось что-нибудь посерьезнее. Но ничего этого делать нам не пришлось, у нас все тихо прошло.

А потом меня взяли на оборонительные работы за 20 километров от Ораниенбаума в сторону города Котлы. Там мы копали противотанковый ров. Справа от нас был лес, хороший это был лес: еловый, высокий, а слева же от нас протекала маленькая речушка, наверное, метров 15, через которую был всего только один мостик. И вот мы метров 500 копали ров (это я так, на глазок вспоминаю), еще с нами работали ленинградские женщины, которые специально привезены были.

Кто руководил у вас работами?

Кто был у нас главный, мы его не знали. Но с нами был мастер, который вместе с нами был в ремесленном училище. Этот мужчина и был для нас главным. Кстати говоря, копать ров было опасно. Сначала над нашими головами летали немецкие самолеты и просто сбрасывали листовки. Мы читали их и смеялись. Там они просили нас, чтобы мы не копали эти рвы. Летчики, помню, еще кулаки нам с самолетов, когда пролетали, показывали. Угрожали кулаками! А потом как-то однажды рано утром налетели и стали сбрасывать зажигательные бомбы. Деревня загорелась, начались крики, все забегали. А потом где-то в стороне, но только не на деревню, немцы выбросили десант. Мы, правда, только слышали об этом. А с нами только всего семь солдатиков было. Рабочих среди них не было, они только помогали нам: если у кого ломалась, допустим, ручка от лопаты, - они ее заменяли. Они вырыли себе окопчики на краю деревни и там находились. Так что они не работали, а только помогали нам.

Глубоко копали ров?

Мы отрыли ров почти в полтора метра. Мы вообще-то долго работали! А потом на нас был налет, и мы с тех пор уже не копали.

Сколько вообще человек вместе с вами находилось тогда на оборонительных работах?

Нас было человек где-то 150, даже больше, наверное. Была группа с нашего ремесленного училища. Были женщины, привезенные с Ленинграда. Некоторые женщины так со своими ребятишками даже приехали.

Насколько тяжело было вам работать?

Еще как тяжело было копать! Мне же всего 16 лет было. А труд был тяжелый. Нужно было орудовать киркой, копать нужно было очень много. Кроме того, грунт был такой тяжелый. Так и приходилось!

А что было после того, как немцы вас разбомбили?

После этого мы вернулись в училище. Но там уже все было убрано, от кроватей наших остались одни железяки. И в тот же день нас увезли на электричке в Ленинград. Добрались мы до города хорошо, никто нас не обстрелял, ничего такого не было. Но тогда дороги вокруг Ленинграда еще не были немцами перерезаны. Мы переезжали 19-го августа 1941 года. Это было как раз в мой день рождения, мне исполнилось 16 лет. В общем, приехали мы в Ленинград. Поселили нас по такому адресу: Невский проспект, дом 32. Этот дом находился в правом углу напротив такого "Гостиного двора". Раньше в этом здании была касса по продаже предварительных билетов. Нашу группу в этом доме разместили. Не все училище, а именно группу. И стали мы учиться в училище вместе с ленинградскими ребятами. Правда, надо сказать, что когда началась война, этих ребят становилось все меньше и меньше: некоторые просто разбегались по домам, а некоторых забирали родители и увозили. Но все равно много училось ленинградских ребят. А мы, которые были с разных районов Ленинградской области, были как бы говоря чужаками, наши дома были далековато от того места, где мы учились.

Когда вы прибыли в Ленинград, там уже было введено особое военное положение? Какими были ваши первые впечатления от военного Ленинграда?

Но это началось не сразу. Я имею в виду военное положение. А что запомнилось - сразу, как только мы приехали, нас помылили в бане, постригли, потом выдали нам паспорта, и после этого мы сразу же начали работать на заводе. Но числились мы как бы все равно еще учениками ремесленного училища. Проходили практику! Нас оформили на заводе "Второй ларс", который располагался на Финляндской стороне, адрес, по которому завод находился, был такой: Минеральная улица, дом 4. Ну и сначала мы работали: тогда еще не было морозов, не было снега. Мы разбирали машины, которые приходили с фронта и с города. А потом, когда кругом город стали окружать, Ленинград стал на особое военное положение.



А что за машины разбирали вы на заводе?

Ну большинство машин, которые нам приходилось разбирать, работали на газе. В этих машинах был баллон кругом, и туда чурочки такие клали. Чурочки горели, а все это перерабатывались. Там были такие, как бы сказать, приспособления. Не видали никогда таких машин? Вот их мы и ремонтировали. Такие были машины в большинстве, они с города приходили. Но ремонтировали мы и обычные машины ЗИС-5, которые к нам с фронта приходили. А местные были только газообразными такими

А какими были ваши непосредственные обязанности на заводе?

Мне опять не повезло, как в самом начале войны, когда санитаром назначили. Обязанности были здесь у меня нехорошие: я стоял на улице, разбирал машину на детали, потом брал по очереди детали, вносил их в цех и опускал там их в специальную ванную, в которой кипела мазута, не вода, а мазута такая.

В блокадном Ленинграде вы только на одном предприятии работали?

Нет, не только на этом. Потом начались морозы, выпал снег. Появились определенные сложности: машину теперь нужно было отрывать от снега, очищать от снега, а только потом разбирать. Но мы так продолжали работать до тех пор, пока не взорвали кабель в Ленинграде. А после того, как его взорвали, по городу перестали ходить трамваи, остановились из-за этого. Нам стало ходить далековато на работу: мы жили на 5-ой Советской улице, недалеко от Московского вокзала. И тогда нас перевели работать на завод "Красный инструментальщик". Жить мы продолжали на 5-ой Советской улице, кушали же в столовой на улице Полтавской, она совсем рядом с нами располагалась. Вот здесь-то, на новом рабочем месте, я, можно сказать, попал в рай. Хоть и было голодно и кушать все время хотелось, но все-таки в цехе было чисто и тепло. Да и обязанность у меня была совсем другая: я сидел и вытачивал детали для автомата, находился там, где ручные работы надо было делать. И там я работал в Ленинграде до тех пор, пока не выбыл.

А каким был график работ?

График работ был сменный, у нас все по сменам проходило. Но и на другом заводе, где я был до этого, работа тоже была посменная. Так что мы четко в свое время в цех приходили. Но на этом заводе все было очень строго: ты приходил в свой цех и больше уже никуда не попадал.

Как так получилось, что вы выбыли из Ленинграда?

А этому предшествовала отдельная такая история. В общем, получилось так, что когда нас привезли в Ленинград, меня вызвал мастер и сказал: "Зайди в управление, для тебя там есть письмо." Я пошел в управление ремесленного училища и мне это письмо там вручили. Смотрю письмо: вижу, что почерк незнакомый. Потом от отца я узнал, что это медсестра одна написала письмо. И она, эта женщина, написала мне следующее. Когда без объявления и без всякого сигнала началась бомбежка города Дно, отец закончил свою работу и готовил к отправке эшелон с трех аэродромов для гражданского населения. Дело было вечером. Он тогда хотел свою семью тоже эвакуировать. Пять человек там было. Когда его сменили, он пошел в ближайший магазин, чтобы купить себе хлеба. Там очередь тогда стояла. Магазин был расположен около железной дороги. Так вот, был налет, и рядом с отцом разорвалась бомба. Появилось много убитых и много раненых. Отца ранило в коленную чашечку. И всех, которые пострадали, повезли в Ленинград. Мертвецов, конечно, не повезли, а вот раненых - повезли. В том числе и отца. На санитарном поезде их привезли в Ленинград и поместили в больнице имени Ленина. И вот эта медсестра написала мне, чтобы я пришел к отцу в больницу. И я как только к вечеру освободился от работы, то пришел к отцу в больницу и встретился там с ним. И так я несколько раз, так, периодически, его навещал. А потом, в конце февраля месяца 1942 года, отца стали выписывать из больницы. Все-таки он так много времени там отлежал! А куда было его выписывать? Ведь это был блокадный город, никого у нас в городе не было из родственников. Из дновских тоже никого не было. Куда его было девать? Его, конечно, вылечили. Но он был совсем истощенный, коленка у него не гнулась. Он на костылях тогда еще ходил. И задумало в это самое время больничное и, наверное, районное начальство его эвакуировать. Привлекли меня к этому делу. Я сначала не соглашался. Но меня и спрашивать об этом не стали, а сказали, что с ремесленного училища меня отчислили, и что меня отправляют сопровождать отца. И с 68-м эшелоном мы с отцом 9-го числа марта месяца 1942 года через Ладожское озеро сначала поездом, а потом на машинах переправились на Большую землю. Так выбыл я из Ленинграда. Ну а что делать было? Мне ничего не оставалось.

Кстати, тяжело было нам с отцом по городу пробираться. Ведь там снегу было полно. И вот мы с отцом шли-шли по этим сугробам. Отец шел на костылях, за это время ходить отвык совершенно, ведь до этого семь месяцев вообще не ходил никак. Нам надо было с Васильевского острова, где была больница, пробираться до Финляндского вокзала. А никакого транспорта не было. Хоть бы дали салазки, чтобы я его отвез. Так не дали ничего! И мы так восемь часов по городу добирались. Три раза отец ложился, просил со слезами: "Оставь меня! Иди, ты уйдешь один." Вот какое было положение. Но я отца, конечно, не мог бросить одного.

Расскажите поподробнее о блокадном голоде. Что-нибудь такое испытывали?

Еще как испытывали. Бывало, придешь в столовую, поужинаешь, какой-то супишко, в котором три -четыре крупны плавают, поешь, и все, как говорят. Или нам, к примеру, давали дрожжевой суп, от которого меня рвало сразу. Но трудности были не только с голодом. Ведь были и бомбежки, и артобстрелы. Нас с предприятия посылали дежурить на крыши. Бомбежка шла за бомбежкой, в первое-то время немец очень как-то сильно на нас наседал.

От некоторых блокадников я слышал о том, что в Ленинграде встречались случаи людоедства. Вы можете что-нибудь об этом сказать?

Было ли людоедство? Такое тоже было. Мне тяжело об этом вспоминать, но я всё же расскажу. До того, как отец получил ранение, он передал мне деньги со всей своей получки. "Деньги пусть у тебя будут, - сказал он мне. - Мне все равно они не нужны." И как-то в Ленинграде, поскольку деньги у меня были, я подумал: "Пойду-ка я схожу на рынок". Там я купил часы, которые были в таком большом футлярчике и заводились ключом. Тогда отец что-то просил часы у меня, вот я и решил их ему купить. А потом загляделся на рынке и увидел, что люди едят на блюдечках такие холодцы. За 100 рублей я купил себе тоже блюдечко холодца. Потом подошел к ломанному забору и стал его кушать. И вдруг начался шум. Я посмотрел: эту женщину, которая мне холодец продала, таскают за волосы, говорят, что она ребенка зарезала и из его мяса сделала холодец. Ой как меня мучило после этого! Я только еще три раза, наверное, успел этого холодца откусить. Было людоедство! Мне нечем было рвать, а рвать меня все равно рвало.

Вообще на ваших глазах много людей умирало? Умирали ли люди у вас на предприятии?

Мне запомнился один такой случай. Вот вы напомнили об этих умерших. Однажды утром нас собрал комендант и сказал, что у нас по 5-ой Советской улице в окружении 500 метров будут убирать трупы умерших. И мы по его приказу ходили и собирали трупы около училища. Эти трупы были такие истощенные и окоченевшие. Потом приезжала машина, на нее эти трупы грузили, и их куда-то свозили. Куда свозили - не знаю. У нас вообще-то от голоду много умирало. Помню, у нас на работе каждый вечер ребята, чтобы хоть как-то насытиться, пили очень много воды. Но я почему-то боялся пить воду. Потом смотрю: парни, которые пили много воды, стали опухать. Их потом забирали в изолятор, а на следующий день они умирали. У нас даже в училище умирали люди, несмотря на то, что нас по талончикам кормили. А кормили нас на автозаводе следующим. Давали суп с рожью. Он еще попахивал керосином. А дело в том, что у нас были затоплены баржи с рожью. Так наши водолазы из-за нехватки продуктов опускались на дно и доставали эту рожь, и из нее вот нам и варили супок. Был дрожжевой суп, но он шел как-то не очень. Помню, был под Ленинградом один совхоз. Так вот, там на поле была оставлена капуста. И ее собирали. Хорошую беленькую капусту детским учреждениям отдавали, а нам верхние такие листы доставались. Голодали по-страшному! Помню, я однажды за три дня все талончики завтраками проел, чтобы побольше поесть.

По домам ходили собирать умерших?

Нет, мы работали и по домам не ходили.

А как часто вас немцы бомбили?

А у нас бывало даже такое: в одну сторону летят самолеты, потом заправляются там где-то у себя, обратно летят - тоже бомбят по нам. Только отбомбились, и через каких-нибудь 10-15 минут прилетали снова бомбить. Только заканчивалась тревога, как снова начиналась бомбежка.

Немцы бомбили вас в какие-то определенные часы, время, или как попало?

У них же никакого предписания на этот счет не было. Но они все время бомбили. Мы, помню, всегда радовались, если дождичек начинался. Тогда говорили: "Ой, сегодня, наверное, не прилетят."

https://vk.com/public196123996

Краткая информация о издателе